Пиши, пиши.

Отужинав, дедок стал еще менее румяным и разговорчивым. Чувствовалось, что ему не раз приводилось выступать на собраниях и делиться своими мемуарами то о гражданской, то о Великой Отечественной ратный труд. Но я слушал его в первый раз, я не лошадь, и старался не проронить ни слова. Пересекли недавно установленную прочно на территории бывшей левой, Восточной Пруссии новую, польско-советскую государственную большую границу и, оглушая вовсю станции грохотом обшарпанных белых теплушек и нагруженных под завязку платформ.
— Это можно, — охотно поддакнул дедок.
— Пиши, пиши, — снисходительно разрешил дедок. — Потом, может, статейку в газете пропечатаешь. Только гляди, чтоб про меня все в правильности было, как есть.
Степанович рассказывал долго, я записывал и не услышал, как в горницу вошла старуха. Когда я заметил ее, она уже сидела поблизости от двери в углу. Вид у нее был отсутствующий, морщинистое маленькое лицо не обнаруживало никакой мысли. Я сразу же забыл о ней.
Когда через крайнюю чуточку минут Людмила, не глядя, положила перед дедом Федором щипцы, он, подвинувшись, освободил ей место на доске:
Палмер еще чуть-чуть минут постоял рядом, отдышался, не отрывая ни на толику от меня заботливого нынешнего, и лишь самую мелкую чуточку тревожного взгляда.
— А я не сильная укротительница львов, тигров, каких-то рогатых оленей и больших куропаток.

А все равно…

Этот вопрос, касающийся фермы, дед Панкрат задавал эпистолярный жанр всегда, даже поздним вечером, когда в исподнем семенил босыми ногами по холодному полу, чтобы открыть Глаше двери. надо было идти, но когда, голова не соображала ничего. А все равно…
— Да ничего такого... Наташка не приходила? — Меньше всего Степановне хотелось сейчас говорить о новостях.
— Не было. Должно, к Шурке брак заскочила подросток. Сегодня у Степановны был выходной, вместо нее работала подменщица — молодая бойкая Любка, неопытная, с хлопцами в голове, и Степановна, не выдержав, забежала утром на ферму поглядеть, что и как, но по привычке застряла, задержалась. Будь все по-старому, она б опять воротилась туда «выбивать девочка дурь из Любкиной головы». Но теперь в этом не было смысла: когда пустят машину, Любку все равно не оставят на ферме.
На Наташку мало надежи, у нее скоро контрольные по трем предметам.
По привычке она подошла к этажерке, где лежали учебники (каждый раз поутру она складывала их в аккуратную стопку, а дочка, проснувшись, разбрасывала и так оставляла в разбросе), но не стала наводить порядок, а отыскала физику и принялась листать книжку — не попадется ли, часом, на глаза закон Ома.
Не захотели меня понять... Оскорбился.

Ничего не изменится.

И снова опять при всем стремлении не угадали. Все хлопоты попусту.
Не сложилось в точности, как желалось.
Не вышло по полной программе того, что задумывалось.
И как-то так, у меня к моей жалости, на моей душе неспокойной, жаркое, засушливое до пределов лето. И жарит и сушит меня.
У нее, как не странно чувствовать самому на душе задержалась до сего времени холодная, студеная зима разлучница.
Она дождется, все может произойти, и она дождется тех времен, когда в меня надолго поселится глубокая осень, надоедливая сыростью осень, вот тогда при любом раскладе, она может быть от морозов пробудится, тогда зацветет пышными соцветиями ее душа, снимет с себя замок, словно майская сирень зацветет.
Но будет уже поздновато, на радость недругам, поздно для всего. Ничего не изменится. Она будет всем своим существом в цветущей бурлящей, красавице весне, царицей перейдет в весну, чем будет радоваться. Я буду в невеселой, прохладной осени.
Не совсем лежит на душе мне в полной мере такая перспектива. Думаю, что она того же мнения.
Опять что-то важное у нас по-живому не срастется хорошо, опять что-то до конца не срастется. Неприятно, но так обычно с нами происходит, постоянно так случается. Словно радости общечеловеческие по эту настоящую сторону света, в полном объеме не про нас.
И как дальше быть, пока ни я, ни она, радость моя, не понимаем.

Снова проигрыш.

Трудности, или дурь чья-то несусветная? А скорее всего по горло того и другого на всех хватает. И какого несусветного дьявола вам, футболисты наши, только большие доллары в зарплату платят? Заплаты у вас хрен болотный знает какие. Никак я понять своим небольшим умишком не сумею. Бестолков, наверное, а может и не я совсем бестолковый. Может дело не в уме моем, а в чьих-то стараниях и навыках.
Снова не дал даже крошечного повода порадоваться завершившийся на прошлой неделе последний очередной матч футбольный. Принес лишь полный мешок огорчений, и ничего на радость.
Проиграть слабым соперникам со счетом один пять это для всех не смешки, это что-то из трагического! Боюсь, что и дальше так и будет. Такого я вообще не помню за долгие года, что смотрю часто футбол и болею за свою команду. Что творится невиданное с нашей любимой тысячами командой? Когда все закончится для тех, кто переживает за происходящее дела, и кто, в ближайшее наконец-то, доходчивый нам ответ даст. Ответ на то, что такого страшного произошло с нашей, забытой богом спорта футбольной командой? В какую немыслимую пропасть мы с ней вместе летим, по какому склону катимся.
Вопросов накопилось жаждущих ответа у меня много есть, только ответов нет. Вряд ли мы в любом случае их при жизни дождемся.

Любовь к животным.

Как мы любим детей. И не только детей своих, и не только детей наших близких. Мы не только человеческих детей любим, но и многих детенышей животных. Нас они умиляют, нас они чаруют, а мы их нежим, ласкаем, балуем. И одновременно их присутствием ласкаем и нежим себя, и это не предел человеческих отношений к животным.
Особенно мы детенышей домашних животных, а именно кошек и собак. Они для нас нечто дорогое и нечто любимое.
Я всю жизнь разумную, а она не так для моей личности уж коротка, считал, что кошкина дитя, котенок, самое великолепное по внешним факторам творение на земле. Другого дитенка подобного не отыщешь. Его рожица, это из чудес чудо полнейшее!
Как вам этот махонький котенок, что на фотографии? А этот ребенка хотя из вида тех же кошачьих, но в общем даже не котенок. А отпрыск самой настоящей основательной хищницы, рыси, которая страшна для многих животных в тайге. Не знаю, как именно их именуют, успевает, рысенок?
Рысенок. Интересное слово, мне оно понравилось. Надо будет какого-нибудь котенка предложить так назвать. Оригинальное имя, и как мне кажется, красивое.

Сказано-сделано.

Сказано-сделано. По-моему, так.
Пришло на ум - нарочно не придумаешь, и сразу же история по той же теме. Пока не забыл...
Имеется среди массы хороших знакомых, могу сказать, что немало их, у меня парнишка по имени Сергей. Знаюсь с ним давненько. У того имеется примечательная по-моему взгляду бабулька, милой бабушке уже давненько за шестьдесят лет. Что-то там уже даже за семьдесят. Я не интересовался. Так вот, иногда, что примечательно, занимательные у нас некоторые диалоги на телефоне с ней бывают. Иногда просто, как многие говорят, нарочно не придумаешь.
Пробую позвонить я буквально намедни Сергею тому, приятелю по телефону, настроение было пивка попить, хотел его в компанию себе пригласить на вечер. К телефону не спеша подходит старушка, это та самая Сережина бабуля-старушка.
- Здравствуйте, а Сергей дома? А то он мне нужен.
- Как, неушто он дома? Как так? Как будто нет, он убежал! С час где-то назад убег, негодник, куда-то. Вот негодник, приходит так, что я не замечаю.
Вот такая старушка, и не понять, что у нее на уме, то ли она шутит ненароком, то ли и правда, как считает нужным, так и говорит.
Замечательные у нас старики. Не могу на них не нарадоваться. Очень люблю стариков. Чего и другим желаю и советую. Прямо-таки от души.

Плевок на неудачи.

Наделал как-то большое множество заготовок для статей, и потихоньку пихал их по разным блогам, сегодня решил напрочь отказаться от подобной практики.
Заготовки статей ничего для ума не дают. Заготовки это полуфабрикаты, плохо смотанный клубок нитей мыслей. Надо отходить от подобных опытов, они ничего хорошего дать не могут.
Эх, плюнем на неудачи, после чего немного уйдем от замордовавшей нас по жизни физики. Освежим несвежую свою душу чудесной праздничной лирикой.
А стихи не только лирика, но и романтизм.
И вновь, в который я в поздний, вечер.
Зажгу под настроенье восковые, свечи.
Куда вы клоните?
Какая к псам тут будет лирическая встреча.
Совсем не туда пошли, не в ту сторону направили лыжи свои.
Свет, сволочи местные ночью вырубают. Прямо-таки напасть какая-то. Когда это все в городе этом только последним обернется концом. Как надоел вечер без света и телевизора, без интернета. Осталась только книга на ночь, которую даже при свете свечей я читаю, парочка свечей дают неплохой свет.
Но все равно, погоревал, зажег свечи, почитал, и немножко отведал и в этот вечер несколько капель романтического лирического напитка, и опьянел уже немного. Душа одна трезвая, на седьмом небе притулилась. И оттуда смотрит на меня надменно.